Подозрительна мне атмосфера
безусловного поклонения,
ибо очень сомнительна вера,
отвергающая сомнения.
Губерман Игорь

Путеводитель
Новости
Библиотека
Дайджест
Видео
Уголок науки
Пресса
ИСС
Цитаты
Персоналии
Ссылки
Форум
Поддержка сайта
E-mail
RSS RSS

СкепсиС
Номер 2.
Follow etholog on Twitter


Подписка на новости





Rambler's Top100
Rambler's Top100



Разное

Окна из профиля Provedal C-640 делают тут, цены доступные.

Подписывайтесь на нас в соцсетях

fb.com/scientificatheism.org

vk.com/scientificatheism_org



Оставить отзыв. (12)


Докинз Ричард
Бог как иллюзия (главы)


Посвящается памяти ДУГЛАСА АДАМСА (1952-2001)

Неужели недостаточно, что сад очарователен; неужели нужно шарить по его задворкам в поисках фей?

ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие 13

ГЛАВА ПЕРВАЯ Глубоко религиозный безбожник 23

Заслуженное уважение 25

Незаслуженное уважение 37

ГЛАВА ВТОРАЯ Гипотеза бога 47

Многобожие 51

Единобожие 57

Секуляризация, "отцы-основатели" и религия Америки 60

Нищета агностицизма 70

NOMA 81

Великий молельный эксперимент 90

Эволюционная школа имени Невилла Чемберлена 97

Зеленые человечки 102

ГЛАВА ТРЕТЬЯ Доказательства существования бога 109

"Доказательства" Фомы Аквинского 112

Онтологический аргумент и другие аргументы a priori 117

Доказательство от красоты 125

Доказательство отличного "опыта" 128

Доказательство от Священного Писания 135

Доказательство от авторитетных религиозных ученых 142

Пари Паскаля 151

Доказательство от Байеса 154

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Почему бога почти наверняка нет 161

"Боинг-747" к полету готов 163

Естественный отбор пробуждает сознание 166

Нечленимая сложность 172

Поклонение "белым пятнам" 182

Антропный принцип: планетарный вариант 195

Антропный принцип: космологический вариант 205

Конференция в Кембридже 218

ГЛАВА ПЯТАЯ Корни религии 229

Императив Дарвина 231

Прямые преимущества религии 237

Групповой отбор 242

Религия как побочный результат чего-то другого 246

Психологическая предрасположенность к религии 256

Осторожно, не наступи на мои мемы 272

Карго-культы 287

ГЛАВА ШЕСТАЯ Корни нравственности — почему мы хорошие? 295

Возникла ли нравственность в процессе эволюции? 302

Наглядное исследование происхождения нравственности 314

Зачем быть хорошим, если бога нет? 320

ГЛАВА СЕДЬМАЯ "Священная"книга и изменчивая мораль Zeitgeist 331

Ветхий Завет 335

Разве Новый Завет не лучше? 352

Возлюби ближнего своего 358

Нравственный Zeitgeist 369

А как же Гитлер и Сталин? Разве они не были атеистами? 382

ГЛАВА ВОСЬМАЯ Что плохого в религии? Зачем на нее нападать? 391

Фундаментализм и ниспровержение науки 395

Темная сторона абсолютизма 401

Вера и гомосексуальность 405

Религия и неприкосновенность человеческой жизни 409

Великий софизм о Бетховене 419

Как "умеренная" вера питает фанатизм 424

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Жестокое обращение с детьми и бегство от религии 433

Насилие физическое и духовное 441

В защиту детей 454

Скандал на ниве образования 462

И опять — о пробуждении сознания 471

Религия как часть литературного наследия 476

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Такая нужная ниша? 481

Чудик 485

Утешение 491

Вдохновение 503

Всем паранджам паранджа 504

Приложение. Краткий перечень полезных адресов для лиц, желающих избавиться от религии и нуждающихся в поддержке 523

Использованные в книге и рекомендованные публикации 531

Примечания 539

Указатель имен и произведений 549

ГЛАВА ШЕСТАЯ Корни нравственности — почему мы хорошие?

Наше положение на Земле поистине удивительно. Каждый появляется на ней на короткий миг, без понятной цели, хотя некоторым удается цель придумать. Но с точки зрения обыденной жизни очевидно одно: мы живем для других людей — и более всего для тех, от чьих улыбок и благополучия зависит наше собственное счастье.

АЛЬБЕРТ ЭЙНШТЕЙН

МНОГИЕ РЕЛИГИОЗНЫЕ ЛЮДИ НЕ МОГУТ ПРЕДСТАВИТЬ, как можно без веры быть хорошим или даже хотеть быть хорошим. Этот вопрос будет обсуждаться в данной главе. Порой подобные сомнения усугубляются, вызывая у верующих пароксизмы ненависти в отношении тех, кто не разделяет их веру. Это важно, поскольку моральные соображения часто определяют отношена -:е верующих ко многим вопросам, не имеющим прямой связи нравственностью. Значительная доля возражений против преподавания эволюции в школе никак не связана с эволюцией и научными проблемами, а подстрекается оскорбленными моральными чувствами. Возражения варьируют от наивных: если вы будете учить детей, что они произошли от обезьян, они и вести себя будут, как обезьяны до более изощренных аргументов, входящих в стратегию "расклинивания", применяемую сторонниками "разумного замысла", беспощадно выставленных напоказ в книге Барбары Форрест и Пола Гросса "Троянский конь креационизма: расклинивание как стратегия "разумного замысла".

Читатели моих книг присылают мне множество писем

i, большую часть – с дружеской поддержкой, некоторые – с полезной критикой, но порой попадаются злобные и даже угрожающие. С горечью отмечаю, что самые мерзкие выпады, почти без исключения связаны с религией. Подобные грубые нападки часто становятся уделом людей, зачисленных во враги христианства. Вот, к примеру, помещенное в Интернете письмо, адресованное Брайану Флемингу, автору и режиссеру искреннего и трогательного, защищающего атеизм фильма "Бог, которого не было". Его опубликовали 21 декабря 2005 года под заголовком "Гори, а мы посмеемся":

Ну вы наглые до предела. С каком радостью я взял бы нож, вспорол вам, дуракам, брюхо и завопил бы от радости, когда ваши кишки вывалятся вам под ноги. Вы пытаетесь разжечь священную войну, и тогда я и другие, мне подобные, с радостью сделаем все, о чем я написал выше.

Тут автора, видимо, наконец осенило, что его язык не очень вяжется с идеалами христианства, и он продолжает более миролюбиво:

Но БОГ учит нас не мстить врагам, а молиться за таких, как вы.

Увы, милосердия хватило ненадолго:

Меня утешает мысль о том, что БОГ подвергнет вас наказанию в 1000 раз худшему, чем все, что я когда-либо смогу сделать. Самое лучшее, что вы БУДЕТЕ вечно мучиться за грехи, о которых вы и понятия не имеете. Гнев БОЖИЙ не знает пощады. Ради вас самих надеюсь, что вы увидите истину до того, как напоретесь на нож. Счастливого РОЖДЕСТВА!

PS. Вы, люди, даже представить себе не можете, что вас ожидает... Слава БОГУ, я не такой, как вы.

Не устаю поражаться тому, как разница мнений в теологическом вопросе может породить такую ненависть. Вот еще пример (с сохранением оригинальной орфографии) из почтового ящика редактора журнала "Свободная мысль сегодня", опубликованный Организацией за свободу от религии (Freedom from Relogion Foundation — FFRF), мирно протестующей против рушения конституционного отделения церкви от государства:

Привет, извращенцы-сыроеды. Нас христиан намнога больше чем вас подонки. Разделения церкви и государства НЕТ и вы езычники проиграете...

Против сыра-то что они имеют? Мои американские друзья предположили, что, возможно, это намек на известный своими либеральными умонастроениями штат Висконсин, центр молочного животноводства, в котором базируется FFRF, — но, разумеется, должен быть еще какой-то смысл? И далее:

Сатанинское отродье... Чтоб вы сдохли и горели в аду... Надеюсь вы подцепите какую-нибудь страшную болезнь типа рака прямой кишки и после долгой мучительной агонии встретитесь со своим богом, САТАНОЙ... Эй, парни, ваша свобода от религии атдает дерьмом... Вы все там пидерасы и лесбиянки не парьтесь и думайте что делаете патамушто как только зазеваетесь Бог вам такое устроит... Если вам не нравится наша страна и на чем и зачем она устроена у... те отсюда прямо в ад...

PS. На... вас всех коммунячьи проститутки... Увозите свои черные ж... из США... Никакого прощенья вам не будет. ГОСПОДЬ ИИСУС ХРИСТОС уже доказал созданием свое всемогущество.

Почему не Аллах доказал всемогущество? Или не господь Брахма? Или даже не Яхве?

Мы не собираемся сидеть и молчать. Если в будущем разразиться драка, то из-за вас. Моя винтовка заряжена.

Не устаю поражаться, ну зачем богу такая свирепая защита Казалось бы, уж он-то может сам за себя постоять. Да, кстати редактор, на чью голову обрушились такие злобные и жуткие угрозы, — милая и воспитанная молодая женщина.

Видимо, потому, что я живу не в Америке, большая часть адресованных мне писем не может сравниться по выразительности с процитированными выше, но в них трудно обнаружить и милосердие, которым славился основатель христианства. Нижеприведенное письмо, полученное в мае 2005 года от английского врача, несмотря на всю неприязнь, кажется мне скорее раздраженным, чем злобным; читая его, понимаешь, что стоит затронуть вопросы нравственности — и тут же обнаруживается враждебность к атеизму. Разнеся в первых же строках в пух и прах эволюцию (саркастически поинтересовавшись при этом, "продолжают ли эволюционировать негритосы"), оскорбив лично Дарвина, искаженно процитировав Гексли и придав его словам видимость антиэволюционизма, походя посоветовав мне прочитать книгу (читал я ее), в которой доказывается, что миру не больше 8 тысяч лет (неужели автор — действительно врач?), он заключает:

Ваши собственные книги, Ваша репутация в Оксфорде, все, чем вы дорожите в жизни и чего Вам удалось достичь, все это — сплошная суета сует... Никуда не деться от вопрошающего вызова Камю: почему все мы не покончим с собой? Ваш взгляд на жизнь оказывает на студентов да и на многих других людей именно такое влияние... что мы появились по воле слепого случая, из ниоткуда, и в никуда вернемся. Даже если бы религия была неправа, лучше, гораздо лучше верить, подобно Платону, в благородный миф, если он дает живущему мир в душе. Ваше же мировоззрение приводив к тревожности, наркомании, насилию, нигилизму, гедонизму, созданию монстров Франкенштейна, аду на земле и третьей мировой войне... Удалась ли Вам, интересно, личная жизнь? Вы, наверное разведенный? Или вдовец? Или голубой? Такие, как Вы, никогда не бывают счастливыми, иначе Вы не старались бы так упорно доказать, что в мире нет ни счастья, ни надежды — ничего.

Особенность данного письма заключается не в тоне — такой тон не редкость. Автор убежден, что дарвинизм по своей природе является нигилистическим учением, утверждающим, что мы появились благодаря слепому случаю (уже в который раз повторю, что естественный отбор — это полная противоположность случаю) и исчезаем, умерев. Из такого негативного взгляда на жизнь якобы проистекают все виды зол. Хочется верить в несерьезность предположения о прямой связи вдовства с эволюционистскими убеждениями, но к этому времени письмо уже достигает знакомого по другим посланиям верующих уровня яростного злопыхательства. В прошлом я посвятил целую книгу ("Расплетая радугу") мироощущению и поэзии научного мировоззрения, а также подробному, объемному ответу на обвинения в нигилистической негативности, поэтому полагаю ненужным продолжать обсуждение этого вопроса здесь. В этой главе мы будем говорить о зле и его противоположности — добре, о нравственности — откуда она появилась, зачем она нужна и так ли необходима религия, чтобы быть нравственным человеком.

Возникла ли нравственность в процессе эволюции?

ИДЕЯ О ЗАРОЖДЕНИИ ПОНЯТИЙ О ДОБРЕ и зле в глубине нашего эволюционного прошлого обсуждается в ряде книг, включая "Почему добро доброе" Роберта Хайнда, "Наука добра и зла" Майкла Шермера, "Можно ли быть добрым без бога?" Роберта Бакмана и "Нравственное сознание" Марка Хаузера. В данном разделе предлагаю вниманию читателя собственные мысли по этому вопросу.

На первый взгляд может показаться, что дарвиновская идея об эволюции, происходящей на основе естественного отбора, вряд ли подходит для объяснения высоких нравственных качеств, морали, приличий, сопереживания и сочувствия. При помощи естественного отбора легко объяснить голод, страх и сексуальное влечение, поскольку они напрямую способствуют нашему выживанию и сохранению наших генов. Но как объяснить острое сопереживание при виде плачущего сироты, страданий одинокой вдовы или мучающегося больного животного? Что заставляет нас анонимно отправлять деньги и одежду жертвам случившегося на другом конце земного шара цунами — людям, с которыми, по всей вероятности, мы никогда не встретимся и которые вряд ли смогут ответить нам аналогичной услугой? Откуд3 появился в нас добрый самаритянин? Разве доброте есть место в теории "эгоистичного гена"? Есть. Увы, данную теорию часто (но, если разобраться, по объяснимым причинам) понимают неправильноii. В названии нужно верно поставить акцент: "Эгоистичный ген" — это совсем не то же самое, что эгоистичный организм или эгоистичный вид. Попробую объяснить.

Согласно идее Дарвина, та единица жизненной иерархии, которая выживает и проходит сквозь сито естественного отбора, должна иметь склонность к эгоизму. В мире выживают те единицы, которым удалось победить конкурентов на своем уровне иерархии. "Эгоизм" в данном контексте означает именно это. Вопрос заключается в том, на каком уровне происходит действие отбора. Идея эгоистичного гена, с правильно поставленным ударением на последнем слове, заключается в том, что единицей естественного отбора (своекорыстной единицей) является не эгоистичный организм, не эгоистичная группа особей-эгоистов, не эгоистичный вид или экосистема, а эгоистичный ген. Именно ген в форме заключенной в нем информации либо выживает в череде поколений, либо нет. В отличие от гена (и, хочется сказать, мема), организм, группа организмов и вид не могут быть вышеописанной единицей, потому что они не производят свои точные копии и не конкурируют в пуле аналогичных самокопирующихся объектов. Гены же все названное делают, и на основе этого логически правильного вывода ген можно назвать эгоистичной единицей в особом, эволюционном, смысле слова "эгоизм".

Наиболее простым способом обеспечения собственного "эгоистического" выживания в борьбе с конкурентами для гена является программирование эгоистичного поведения организма, в котором ген находится. Существует множество ситуаций, в которых выживание отдельного организма приводит к выживанию его генов. Но для различных обстоятельств требуются различные стратегии. Случается, и не так уж редко что гены эгоистично обеспечивают собственное выживание' программируя организмы на альтруистическое поведение' В настоящее время подобные ситуации хорошо изучены, и их можно подразделить на две основные категории. Ген, программирующий организм безвозмездно помогать своим кровным родственникам, с большой вероятностью тем самым помогает размножению собственных копий. Частота данного гена может возрасти в генофонде настолько, что безвозмездная помощь родственникам станет нормой поведения. Очевидным примером является любовь к собственным детям, но, помимо этого, есть и другие. Пчелы, осы, муравьи, термиты и, в меньшей мере, некоторые позвоночные, например голые землекопы, сурикаты и дятлы, в процессе эволюции научились создавать сообщества, в которых старшие братья и сестры заботятся о младших (с которыми они, скорее всего, имеют общие гены заботы о младших). Как продемонстрировал в своих работах мой покойный коллега У. Д. Хамильтон, животные заботятся, защищают, делятся ресурсами, предупреждают об опасности и проявляют альтруизм другого рода, как правило, в отношении ближайших родственников, потому что статистическая вероятность наличия у них одинаковых генов велика.

Другим главным типом альтруизма, для которого имеется хорошо разработанное дарвиновское объяснение, является реципрокный, взаимный альтруизм ("ты — мне, я — тебе"). В этой теории, впервые введенной в эволюционную биологию Робертом Трайверсом и часто выражаемой математическим языком теории игр, общие гены не рассматриваются. Он не хуже, а иногда и лучше работает между представителями совершенно неродственных видов; в этом случае ее обычно называют симбиозом. Принципы данной теории также лежат в основе торговых и бартерных сделок между людьми. Охотнику нужно копье, а кузнец хочет дичины. Асимметрия потребностей приводит к заключению сделки. Пчеле необходим нектар, а цветку — опыление. Цветы летать не могут, поэтому они платят пчелам нектарной валютой за прокат их ульев. Птицы медоуказчики находят гнезда пчел, но не могут в них проникнуть. Медоеды могут разорить гнездо, но них нет крыльев, чтобы, кружась, находить их с высоты. При п0могди особого, ни в каком другом случае не используемого "заманивающего" полета медоуказчики направляют медоедов (а иногда и людей) к сотам. И обе стороны оказываются в выигрыше. Под огромным валуном лежит погребенный горшок с сокровищем, но обнаруживший его человек не в силах в одиночку справиться с камнем. Несмотря на неизбежность дележа, он зовет на помощь других, потому что иначе не получит ничего. Природа изобилует подобными взаимовыгодными отношениями: буйволы и волоклюи, красные трубчатые цветы и колибри, морские окуни и губанчики, коровы и живущие в их желудке бактерии. Взаимный альтруизм возникает по причине асимметричности нужд и возможностей их удовлетворения. Именно поэтому он лучше всего работает между различными видами — в их нуждах и возможностях больше асимметрии.

Люди, используя деньги или долговые расписки, могут откладывать выплату обязательств. Используя эти механизмы, вместо одновременного обмена товарами или услугами стороны получают возможность отсрочки или даже передачи обязательства другому лицу. Насколько мне известно, помимо людей, ни одно из животных в природе не использует эквивалентных деньгам механизмов. В более широком смысле логичную роль играет способность запоминать отдельных индивидуумов. Летучие мыши-вампиры запоминают, кто из соплеменников является надежным должником (отрыгивая, в качестве оплаты, высосанную кровь), а кто норовит обмануть. В условиях асимметричных потребностей и возможностей естественный отбор оказывает предпочтение генам, под действием которых организмы, по возможности, делятся, а отсутствие такой возможности — побуждают делиться других Помимо этого, отбирается способность запоминать долги проявлять злопамятность, проверять справедливое совершение сделки и наказывать плутов, пользующихся одолжениями но не возвращающих долг.

Совсем избавиться от плутовства никогда не удается, и стабильные решения задач взаимного альтруизма в теории игр непременно содержат элементы наказания плутов. В математической теории имеются два больших раздела стабильных решений подобных задач. Решение "всегда твори зло" стабильно, поскольку если так поступают все, то альтруист-одиночка непременно проигрывает. Однако имеется и другая стабильная стратегия. ("Стабильная" означает здесь, что после того, как количество придерживающихся этой стратегии особей перевалило за определенный критический рубеж, ни одна другая стратегия не будет более выигрышной.) Вторая стратегия заключается в следующем: "Доверяй, но проверяй. Плати добром за добро, но не забывай мстить злодеям". На языке теории игр эта стратегия (или группа стратегий) имеет много названий: "Око за око", "Что посеешь, то и пожнешь"... С эволюционной точки зрения при определенных условиях она стабильна, то есть если в популяции преобладают склонные к реципрокному альтруизму индивидуумы, то как стратегия безусловной зловредности, так и стратегия безусловного добросердечия оказываются для отдельного индивидуума проигрышными. Существуют и более сложные варианты поведения "ока за око", которые при ряде обстоятельств могут оказаться еще более выгодными.

Рассмотренные нами родственный и взаимный (реципрокный) виды альтруизма — это два столпа альтруизма в дарвиновском мире; на них, однако, покоится ряд вторичных структур. Невозможно недооценить значение репутации, особенно в человеческом обществе с его склонностью к пересудам и толпам. Кто-то известен как добрый и щедрый человек. О другом говорят, что он — ненадежный, мошенник и может нарушить данное слово. А третий знаменит щедростью в отношении проверенных партнеров, но беспощадно преследует обманщиков. В своем простейшем виде теория взаимного альтруизма основывается на допущении, что поведение животных любого вида строится на бессознательных реакциях на те или иные поступки собратьев. В человеческом обществе к этому добавляются обусловленные наличием речи возможности создания репутаций, как правило — в форме пересудов и сплетен. Вам не придется на собственном опыте обнаруживать прижимистость сотрудника "X", когда наступает его очередь угощать коллег пивом в баре. Вы к тому времени уже будете прекрасно осведомлены из "устных источников", что "X" — жмот, или, если мы хотим немного усложнить наш пример и добавить иронии, что "У" — ужасный сплетник. Репутация играет огромную роль, и биологи признают, что для выживания имеет значение не только честное следование правилам взаимного альтруизма, но и создание себе соответствующей репутации. Наряду с ясным изложением всей проблематики эволюционного подхода к морали в целом вопрос репутации очень хорошо освещается в книге Мэтта Ридли «Происхождение добродетели»iii.

Американский экономист Торстейн Веблен сделал еще одно интересное предположение, которое, под другим углом, также исследовал израильский зоолог Амоц Захави. Альтруистическая помощь, возможно, служит своеобразной рекламой, демонстрирующей превосходство или лидерство. Антропологи называют такое поведение "эффектом потлача" — по названию обычая вождей конкурирующих племен Северо-Запада Америки соревноваться в закатывании друг другу разорительно щедрых пиров. В особо тяжелых случаях череда ответных угощений продолжается до тех пор, пока одна из сторон не разоряется окончательно, оставляя победителя в ненамного лучшем состоянии. Предложенная Вебленом концепция "потребления напоказ" хорошо согласуется с многими фактами, наблюдаемыми в нашей современной жизни. Вклад Захави, долгие годы недооцениваемый, пока он не был подтвержден блестящими математическими моделями теоретика Алана Графена, состоит в обнаружении эволюционного объяснения "эффекта потлача". Захави занимался изучением арабских серых дроздов — маленьких невзрачных птичек, ведущих стайный образ жизни. Подобно многим другим мелким птицам, серые дрозды предупреждают сородичей об опасности голосовыми сигналами, а также делятся друг с другом кормом. Применяя дарвиновский подход к исследованию подобных проявлений альтруизма, в первую очередь необходимо рассмотреть родственные и взаимовозмещаемые отношения среди птиц. Когда серый дрозд делится с собратом пищей, ожидает ли он впоследствии получить ответный подарок? Либо покровительство оказывается близкому родственнику? Вывод, к которому пришел Захави, стал совершенно неожиданным. Оказалось, что доминирующие дрозды утверждают свое главенствующее положение, подкармливая более слабых собратьев. Если перевести их поведение на человеческий язык, что Захави удается мастерски, вожак заявляет что-то вроде: "Смотри, насколько я могущественней тебя. Я добываю столько пищи, что даже с тобой могу поделиться. Или: "Смотрите, насколько я превосхожу всех вас, даже могу сидеть, не боясь ястребов, на самых высоких ветках и охранять вас, пока вы кормитесь на земле". Согласно наблюдениям Захави и его коллег, дрозды энергично соревнуются за опасную роль дозорного. А когда более слабый дрозд пытается предложить корм более сильному, кажущаяся щедрость жестоко наказывается. Суть идеи Захави заключается в том, что заявление о превосходстве необходимо подтверждать реальной жертвой. Только действительно выдающийся субъект имеет возможность подкрепить свои претензии на высокий статус дорогостоящим подарком. Индивидуумы покупают успех, например в привлечении сексуальных партнеров, ценой дорогой рекламы собственного превосходства, включая демонстративные проявления щедрости и подвергание себя опасности на благо других.

Мы рассмотрели уже четыре осмысленные "дарвиновские" причины, по которым особь может вести себя по отношению к другим альтруистично, щедро или "нравственно". Во-первых, это генетическое родство. Во-вторых, реципрокный (взаимный) альтруизм — предоставление услуг в расчете на последующее возмещение. На основе этих двух причин строится третья: эволюционное преимущество приобретения репутации щедрого и доброго индивидуума. И если Захави прав, четвертая — дополнительное преимущество показной щедрости как неподдельно правдивой саморекламы.

Большая часть нашего доисторического существования прошла в условиях, которые должны были сильно способствовать эволюции всех четырех видов альтруизма. Мы жили в деревнях или, еще раньше, как павианы, в разобщенных кочующих группах, в частичной изоляции от других групп или деревень. Большинство соплеменников состояли в более тесном родстве друг с другом, чем с членами других групп, — идеальные условия для развития родственного альтруизма. Кроме того, независимо от степени родства нам приходилось Жить бок о бок с одними и теми же особями всю жизнь — идеальные условия для развития взаимного альтруизма. Эти же самые условия замечательно стимулируют и борьбу за репутацию альтруиста, и наглядную рекламу щедрости. Посредством всех этих механизмов вместе и каждого из них по отдельности естественный отбор благоприятствовал развитию альтруизма у первобытных людей. Легко понять, почему наши далекие предки творили добро по отношению к членам своей группы, и зло, вплоть до патологической ненависти, — по отношению к чужим группам. Но почему в настоящее время, когда большинство из нас живет в больших городах, вдали от кровных родственников, постоянно в окружении людей, которых мы вряд ли встретим когда-либо еще, — почему мы до сих пор совершаем добрые поступки друг для друга и порой даже для людей, явно относящихся к "чужой группе"?

Здесь важно правильно представлять себе сферу действия естественного отбора, пределы его возможностей. Отбор не может обеспечить появление разумного осознания того, что является полезным для генов индивидуума. Это осознание оставалось недоступным для разума вплоть до хх века, да и сейчас в полной мере им обладает лишь небольшое число ученых-специалистов. Естественный отбор благоприятствует развитию правил и шаблонов поведения, таких как умение мотыльков ориентироваться по небесным светилам, — шаблонов, обеспечивающих распространение генам, определяющим такое поведение. А шаблоны по своей природе не застрахованы от ошибок. Укорененное в птичьем мозгу правило "присматривай за маленькими, пищащими существами в гнезде и бросай пищу в имеющиеся у них красные отверстия" обычно способствует выживанию обеспечивающих это правило генов, потому что маленькие пищащие существа в гнезде взрослой птицы — это главным образом ее собственные птенцы. Но это правило дает сбой, если в гнезде появляется птенец другой птицы, — ситуация, широко используемая кукушками. Может быть, наши действия "добрых самаритян" являются такими же ошибками, как ошибочен инстинкт тростниковой камышовки, заставляющий ее выбиваться из сил, выкармливая кукушонка? Еще более близкой аналогией может служить возникающее у людей желание усыновить (удочерить) чужого ребенка. Спешу пояснить, что слово "ошибка" используется здесь строго в эволюционном, научном контексте и, безусловно, не несет никакой уничижительной окраски.

Поддерживаемая мною идея "ошибки", или "побочного продукта", заключается в следующем. Давным-давно, когда мы, как нынче павианы, жили небольшими устойчивыми группами, естественный отбор наряду с сексуальными желаниями, чувством голода, ненависти к чужакам запрограммировал в нашем мозгу склонность к альтруизму. Образованные, знакомые с дарвиновской теорией эволюции супруги понимают, что основой их сексуального влечения является потребность размножения. Им известно, что, поскольку женщина принимает противозачаточные таблетки, беременности не произойдет. Но это знание ни в коей мере не умаляет тяги любовников друг к другу. Сексуальное влечение есть сексуальное влечение, сила его воздействия на отдельного индивидуума не зависит от первичных факторов, вызвавших его возникновение в процессе эволюции. Это мощное чувство существует отдельно от породившей его причины.

Полагаю, что то же самое допустимо сказать о побудительных причинах доброты — альтруизма, щедрости, сопереживания, жалости. Наши предки имели возможность проявлять альтруизм только в отношении кровных родственников и соплеменников, реально способных отплатить добром за Добро. Нынче это ограничение отпало, но шаблон поведения остался. Почему бы ему пропасть? Это — как сексуальное влечение. Мы так же не можем удержаться от жалости при виде Несчастного рыдающего человека (даже если он нам не родственник и вряд ли отплатит добром за добро), как не можем Не испытывать вожделение по отношению к привлекательному Представителю противоположного пола (даже неспособному по каким-либо причинам к размножению). Оба эти чувства — ошибки дарвиновской эволюции, но какие драгоценные, прекрасные ошибки!

Пожалуйста, ни на секунду не допускайте, что эволюционное объяснение как-то умаляет или обесценивает благородные чувства сострадания и милосердия. Или сексуальное влечение. Пропущенное сквозь призму речевой культуры, сексуальное чувство дарит нам величайшие произведения поэзии и драматургии: любовную лирику Джона Донна, например, или "Ромео и Джульетту". И конечно, то же самое можно сказать о проявлениях сочувствия, возникающих на основе "ошибок" родственного или взаимного альтруизма. Прощение должника, если рассматривать его вне контекста, может показаться настолько же противоречащим эволюции, как и усыновление (удочерение) чужого ребенка:

Не действует по принужденью милость;

Как теплый дождь, она спадает с неба

На землю и вдвойне благословенна...iv

Огромная доля человеческих амбиций и усилий объясняется сексуальными желаниями, и многие из них можно классифицировать как "ошибку". Это же можно сказать и о желании быть щедрым, проявлять сочувствие, если, согласно моему предположению, все это является ошибочным следствием полуизолированной жизни наших предков. Самым простым с точки зрения естественного отбора способом закрепить в людях эти желания было вмонтировать в их мозг поведенческие шаблоны. Эти давно возникшие шаблоны продолжают управлять нашим поведением и поныне, хотя обстоятельства жизни уже не соответствуют их первоначальному смыслу.

Эти шаблоны по-прежнему продолжают влиять на нас, но не кальвинистски предопределенным, а опосредованным способом. Они пропущены через фильтр литературы, обычаев, законов и традиций — и, конечно, религии. Подобно тому как сексуальные вожделения примитивного мозга преобразуются, пройдя сквозь фильтр цивилизации, в любовные сцены "Ромео и Джульетты", примитивные правила мщения "мы или они" превращаются в нескончаемую борьбу Капулетти и Монтекки. Примитивные же законы альтруизма и сочувствия "допускают осечку", благодаря которой мы можем насладиться в шекспировской пьесе благородной финальной сценой примирения.

Наглядное исследование происхождения нравственности

ЕСЛИ, ПОДОБНО СЕКСУАЛЬНОМУ ВЛЕЧЕНИЮ, наше моральное чувство действительно зародилось в процессе эволюции еще до появления религии следует ожидать, что в ходе изучения человеческого сознания обнаружатся определенные общечеловеческие нравственные ценности, преодолевающие географические, культурные и, что очень важно, религиозные барьеры. В книге "Нравственное сознание: организация природой общечеловеческого понятия о добре и зле" гарвардский биолог Марк Хаузер развивает многообещающий подход, предложенный ранее философами-моралистами и основанный на проведении мысленных экспериментов.

Помимо прочего, исследование Хаузера позволяет познакомиться с ходом размышлений философов морали. Они выдвигают гипотетическую моральную дилемму и на основе возникающих при ее решении трудностей делают выводы о нашем восприятии добра и зла. Хаузер, однако, пошел дальше философов. Посредством размещенных в Интернете анкет он провел психологические опросы, помогающие понять нравственные чувства реальных людей. Для нашего рассуждения интересно, что, сталкиваясь с моральной дилеммой, большинство людей выбирает одно и то же решение, причем их согласие друг с другом в отношении выбора решения значительно превосходит их способность внятно объяснить причины, побудившие их сделать такой выбор.

Именно таких результатов и следует ожидать, если нравственное чувство так же встроено в наш мозг, как сексуальное влечение, страх высоты или, по любимому сравнению самого Хаузера, наша способность к обучению языкам (особенности которых варьируют от одной культуры к другой, но базовая глубинная грамматическая структура — универсальна). Как увидим, ответы людей на моральные тесты и неспособность сформулировать причины выбора, как правило, не зависят от религиозных верований индивидуума или отсутствия таковых. Основная идея книги, говоря словами самого Хаузера, состоит в следующем: "Нравственные решения основываются на универсальной нравственной грамматике — выработавшейся в течение миллионов лет способности разума, используя набор базовых принципов, строить на их основе ряд возможных моральных систем. Как и в случае с языком, составляющие нравственную грамматику принципы работают вне доступной нашему сознанию зоны".

В качестве типичных дилемм Хаузер часто использовал разные варианты ситуации с отцепившимся вагоном, который бесконтрольно мчится по рельсам и угрожает жизни людей. В самом простом варианте один человек, скажем, Денис, стоит у стрелок и может направить вагон на боковую ветку, спасая таким образом жизнь оказавшихся на главном пути 5 человек. К сожалению, на боковом пути также находится один человек. Однако, поскольку жизнь одного человека противопоставляется жизни пятерых, большинство людей соглашается, что, с точки зрения морали, Денис может или даже должен перевести стрелку и спасти пять человек ценой жизни одного. При этом игнорируется вероятность того, что человек на боковой ветке может оказаться Бетховеном или близким другом.

Усложняя мысленный эксперимент, получаем все более изощренные моральные головоломки. Что, если вагон можно остановить, уронив на рельсы перед ним тяжелый груз с моста, проходящего над путями? Тут никакой трудности нет: естественно, нужно уронить груз. Но что, если под рукой нет никакого подходящего груза, кроме сидящего на мосту и любующегося закатом добродушного толстяка? Почти все соглашаются, что столкнуть толстяка с моста — безнравственно, несмотря на то что с формальной точки зрения дилемма похожа на ситуацию с Денисом, когда переключение стрелки позволяет спасти пятерых, убив одного. Тем не менее большинство из нас на интуитивном уровне чувствуют, что между ситуациями существует критическое различие, хотя не каждый сумеет сформулировать, в чем оно заключается.

Сталкивание толстяка с моста напоминает еще одну использованную Хаузером дилемму. В больнице из-за болезни важного органа, у каждого — разного, умирают 5 пациентов. Всех их можно бы было спасти, окажись под рукой подходящие донорские органы, но, к сожалению, таких органов нет. Неожиданно хирург замечает в приемном покое здорового мужчину, у которого все 5 органов в полном порядке и пригодны для пересадки. В этой ситуации практически никто не считает, что с точки зрения морали правильно убить одного и спасти пятерых.

Так же, как и в случае с толстяком на мосту, большинство людей интуитивно чувствуют, что невинного постороннего человека нельзя приносить в жертву ради других без его предварительного согласия. Эммануил Кант сформулировал знаменитый императив, гласящий, что разумное существо никогда нельзя использовать без его согласия как средство для достижения цели, даже если эта цель принесет благо другим. В этом, похоже, и заключается разница между толстяком на мосту (и пациентами в больнице) и человеком на боковой ветке железнодорожного пути в случае с Денисом. Сидящего на мосту толстяка просто-напросто использовали как средство остановить вагон. Налицо нарушение кантовского императива. Стоящего же на боковой ветке человека для спасения 5 других не использовали — использовали отвод дороги, на которой, по несчастному стечению обстоятельств, находился он. Но почему изложенное таким образом различие нас удовлетворяет? Кант объяснял это моральным абсолютом. Хаузер полагает, что мы имеем дело со свойством, заложенным в нас в процессе эволюции.

С нарастанием сложности воображаемых ситуаций с беглым вагоном возникающие моральные проблемы становятся все мучительней. Хаузер сравнивает дилеммы, с которыми приходится столкнуться двум индивидуумам по имени Нед и Оскар. Нед стоит рядом с путями. В отличие от Дениса, который мог повернуть вагон на боковую ветку, Нед может пустить его только на боковую петлю, выходящую обратно на главный путь прямо перед 5 жертвами. Простое переключение стрелок не поможет: вернувшись на главный путь, вагон все равно убьет людей. Однако по воле случая на боковой петле оказался огромный толстяк, достаточно массивный, чтобы остановить вагон. Должен ли Нед перевести стрелку и изменить направление поезда? Большинство людей интуитивно отвечают отрицательно. Но в чем разница между дилеммой Дениса и Неда? Возможно, отвечающие интуитивно используют императив Канта. Когда Денис уводит в сторону вагон и предотвращает его столкновение с 5 людьми, несчастная жертва на боковой ветке представляет, по изящному выражению Рамсфилда, "побочный ущерб". Нед же, по сути дела, непосредственно использует толстяка для остановки вагона, и большинство людей (скорее всего, бездумно), и в том числе Кант (безусловно, в результате длительных раздумий), видят в этом критическое отличие.

Ситуация меняется еще раз — с новой дилеммой приходится столкнуться Оскару. Его положение аналогично положению Неда, за одним исключением: на боковой петле лежит большая железная гиря, достаточно тяжелая, чтобы остановить вагон. Казалось бы, у Оскара не должно быть сомнений в необходимости переключить стрелку и поменять направление вагона. Но, к сожалению, неподалеку от железной гири оказался пешеход. Переключи Оскар стрелку, и он так же неизбежно погибнет, как толстяк в примере с Недом. Разница заключается в том, что Оскар не использует пешехода для остановки вагона; он — такой же "побочный ущерб, как и жертва в примере Дениса. Подобно Хаузеру и большинству отвечавших на анкеты участников, я считаю, что Оскару можно перевести стрелку, а Неду — нельзя. Но обосновать интуитивное чувство мне тоже нелегко. Идея Хаузера заключается в том, что такие интуитивные нравственные решения часто не продумываются до конца, но благодаря эволюционному наследию мы тем не менее чувствуем себя вполне уверенными в правильности выбранного варианта.

Проводя любопытный экскурс в антропологию, Хаузер и его коллеги видоизменили вышеописанные моральные тесты, чтобы предложить их членам маленького центральноамериканского племени куна, практически не имеющего связей с западной цивилизацией и не обладающего оформленной религией. Мысленный эксперимент с "вагоном на путях" изменили, приноровив к местным реалиям, таким как каноэ и плывущие крокодилы. Оказалось, что, с учетом небольших расхождений, вызванных изменением условий задачи, нравственные решения членов племени куна ничем не отличались от наших.

Хаузер также исследовал — и это представляет для нас особенный интерес, — отличается ли нравственная интуиция верующих от интуиции атеистов. Ведь если источник нравственности — это религия, то такие различия должны быть налицо. Однако обнаружить их не удалось. Работая вместе с философом Питером Зингером, Хаузер использовал воображаемые дилеммы и сравнивал ответы атеистов и верующих. В каждом случае испытуемым предлагалось выбрать, является ли предлагаемое действие нравственно "обязательным", "допустимым" или "запрещенным". Предлагались три дилеммы.

1. Дилемма Дениса. Девяносто процентов опрошенных заявили, что перевести стрелку и убить одного человека, спасая пятерых, допустимо.

2. Вы видите, как в пруду тонет ребенок. Больше поблизости никого нет. Вы можете спасти ребенка, но ваши брюки при этом окажутся безнадежно испорченными. Девяносто семь процентов согласились, что нужно спасти ребенка (поразительно, но три процента предпочитают, по-видимому, спасти брюки).

3. Вышеописанная дилемма с пересадкой органов. Девяносто семь процентов опрошенных согласились, что с нравственной точки зрения запрещается убивать ожидающего в приемном покое здорового человека на органы, чтобы спасти пятерых других людей.

Главный вывод из результатов исследования Хаузера и Зингера заключается в том, что между ответами атеистов и верующих не существует статистически значимой разницы. Он подтверждает разделяемое мной и многими другими мнение, что нам не нужен бог, чтобы быть хорошими — или дурными.

Зачем быть хорошим, если бога нет?

ЗАДАННЫЙ В ТАКОМ ВИДЕ, ВОПРОС ЗВУЧИТ ПРОСТО подло. Когда верующие вопрошают меня подобным образом (а это происходит нередко), так и подмывает ответить: "Вы действительно хотите сказать, что стараетесь быть добрыми, только чтобы заслужить награду и похвалу господа или избежать его неудовольствия и кары? Так это, извините, не нравственность, это — подхалимство, вылизывание сапог, постоянное оглядывание на большую небесную камеру наблюдения или маленького "жучка" в голове, которые следят за каждым вашим движением и каждой скрытой мыслью". Как сказал Эйнштейн, "если люди хороши только из-за боязни наказания и желания награды, то мы действительно жалкие создания". В книге "Наука добра и зла" Майкл Шермер называет этот аргумент "завершителем спора". Если вы утверждаете, что в отсутствие бога вас ничто не удержит от "совершения разбоя, насилия и убийства", ваша аморальность несомненна, и "остальным стоит посоветовать держаться от вас подальше". Если же, с другой стороны, вы сознаетесь, что будете продолжать быть хорошим и в отсутствие божественного надзора, то тем самым вы неизбежно подрываете заявление о необходимости бога для нравственного поведения. Подозреваю, что очень многие верующие считают собственное стремление к добру исключительно заслугой религии, особенно если они принадлежат к одному из вероисповеданий, систематически эксплуатирующих тему личной вины.

По-моему, мысль о том, что, исчезни неожиданно в мире вера в бога, мы все тотчас превратимся в эгоистичных, бессердечных гедонистов, не знающих ни доброты, ни милосердия, ни щедрости — ничего, что можно назвать хорошим, слишком пессимистична. Широко бытует мнение, будто этого взгляда придерживался Достоевский — возможно, из-за следующего, вложенного в уста Ивана Карамазова, монолога:

[Иван] торжественно заявил в споре, что на всей земле нет решительно ничего такого, что бы заставляло людей любить себе подобных, что такого закона природы: чтобы человек любил человечество — не существует вовсе и что если есть и была до сих пор любовь на земле, то не от закона естественного, а единственно потому, что люди веровали в свое бессмертие. Иван Федорович прибавил при этом в скобках, что в этом-то и состоит весь закон естественный, так что уничтожьте в человечестве веру в свое бессмертие, в нем тотчас же иссякнет не только любовь, но и всякая живая сила, чтобы продолжать мировую жизнь. Мало того: тогда ничего уже не будет безнравственного, все будет позволено, даже антропофагия. Но и этого мало: он закончил утверждением, что для каждого частного лица, например как бы мы теперь, не верующего ни в бога, ни в бессмертие свое, нравственный закон природы должен немедленно измениться в полную противоположность прежнему, религиозному, и что эгоизм даже до злодейства не только должен быть дозволен человеку, но даже признан необходимым, самым разумным и чуть ли не благороднейшим исходом в его положении.

Считайте меня наивным, но я отношусь к природе человека менее цинично, чем Иван Карамазов. Неужели, чтобы не скатиться к эгоизму и преступности, нам действительно требуется надсмотрщик — бог ли, сосед ли? От всего сердца надеюсь, То мне, как и вам, читатель, такой надзор не нужен. С другой стороны, чтобы не возомнить слишком много, привожу отрезвляющий рассказ из книги "Чистый лист" Стивена Пинкера о полицейской забастовке в Монреале:

В романтические 1960-е годы, будучи подростком в славящейся миролюбием Канаде, я свято верил в анархизм Бакунина. Доводы родителей о том, что стоит правительству ослабить контроль — и все полетит в тартарары, меня смешили. Наши противоречивые точки зрения удалось проверить на практике в 8 утра 17 октября 1967 года, когда в Монреале забастовали полицейские. К 11:20 произошло первое ограбление банка. К полудню большинство центральных магазинов закрылось из-за грабежей. Еще через несколько часов таксисты сожгли гараж компании лимузинов, перехватывающей у них пассажиров в аэропорту, снайпер застрелил с крыши районного полицейского, толпы хулиганов ворвались в несколько гостиниц и ресторанов, доктор убил забравшегося в его загородный дом грабителя. К концу дня было ограблено шесть банков, разорена сотня магазинов, устроено двенадцать пожаров, разбит эквивалент сорока грузовиков витринного стекла. До прибытия вызванных городскими властями военных и, конечно, конной полиции общая сумма нанесенного ущерба достигла трех миллионов долларов. Эта внушительная наглядная демонстрация в корне подорвала мои политические убеждения...

Может, и я тоже неисправимый оптимист, смотрящий на мир сквозь розовые очки и верящий, что в отсутствие божьего надзора и стражей порядка люди по-прежнему останутся хорошими. С другой стороны, полагаю, что большая часть населения Монреаля были верующими. Почему тогда страх божий не помешал им нарушать закон, когда земные полицейские временно покинули сцену? Не была ли монреальская забастовка убедительным стихийным экспериментом по проверке гипотезы, что наше хорошее поведение проистекает из веры в бога? А может, прав циник Г. Л. Менкен, однажды язвительно заметивший: "Когда говорят о необходимости религии, обычно имеют в виду, что нужна полиция". Естественно, не все жители Монреаля с исчезновением полиции пустились во все тяжкие. Интересно было бы проследить, имела ли место пусть даже небольшая статистическая тенденция к проявлению более законопослушного поведения со стороны верующих по сравнению с атеистами. В отсутствие проверенных данных рискну предположить обратное. Существует циничная поговорка "в окопах атеистов не бывает". Подозреваю, что атеистов не так много среди заключенных (тому имеются подтверждения, хотя, возможно, делать из них далеко идущие выводы не стоит). Я не пытаюсь доказать, что атеизм способствует нравственности, хотя о гуманизме — этической системе убеждений, часто сопутствующей атеизму, — скорее всего, такое можно сказать. Помимо этого есть вероятность, что атеизм связан с каким-то третьим фактором, понижающим позывы к преступному поведению, например с более высоким уровнем образования и умственных способностей или склонностью к размышлениям. Имеющиеся на сегодняшний день статистические данные, безусловно, не подтверждают бытующее мнение о положительной корреляции религии и нравственности. Корреляционные доказательства никогда не бывают абсолютными, но нижеприведенные данные, взятые из книги Сэма Харриса "Письмо к христианской нации", тем не менее впечатляют:

Хотя приверженность той или иной политической партии США и не является идеальным показателем религиозности, не секрет, что "красные [республиканские] штаты" в основном обязаны своим цветом преобладающему политическому влиянию консервативных христиан. Если бы существовала реальная связь между христианским консерватизмом и общественным благонравием, Мы должны были бы наблюдать какие-то признаки этого в "красных" американских штатах. Увы. Из двадцати пяти городов с самым низким уровнем преступлений, связанных с насилием, 62 процента находятся в "синих" /демократических] штатах а 38 процентов — в "красных" /республиканских]. Из двадцати пяти самых опасных городов 76 процентов — в "красных" штатах, а 24 процента — в "синих". Более того, три из пяти наиболее опасных городов США расположены на территории набожного штата Техас. Двенадцать штатов с самым высоким уровнем ограблений — "красные". Двадцать четыре из двадцати девяти штатов с самым высоким показателем ограблений — "красные''. Из двадцати двух штатов с самым высоким количеством убийств семнадцать — "красные"v.

Результаты специальных исследований вполне соответствуют вышеприведенным статистическим данным. В книге "Разрушить заклятие" Дэн Деннет язвительно замечает, но не по поводу книги Харриса, а в целом по поводу исследований такого рода:

Без слов ясно, что подобные выводы сильно противоречат заявлениям о нравственном превосходстве верующих; для их опровержения религиозные организации инициировали целую волну дальнейших исследований... можно быть уверенным в одном: если действительно существует достоверная положительная корреляция между нравственным поведением и религиозными убеждениями, практиками или конфессиональной принадлежностью, ее открытие — не за горами благодаря количеству религиозных организаций, горящих желанием найти научное подтверждение своим традиционным убеждениям (эти господа очень высоко ценят способности науки отыскивать истину, когда наука подтверждает то, во что они и так верили). И каждый месяц, не приносящий желаемого плода, усиливает подозрение в том, что искомой корреляции просто-напросто не существует.

Большинство думающих людей согласятся, что нравственность, проявляемая при отсутствии полицейского контроля, как-то более нравственна, чем притворная, исчезающая с началом забастовки полицейских или как только выключены камеры наблюдения — будь это реальная камера в полицейском участке либо воображаемая на небесах. Однако, возможно, не стоит так цинично трактовать вопрос: "Зачем быть хорошим, если бога нет?vi" Религиозный мыслитель мог бы предложить более высокоморальную интерпретацию этого вопроса. Воображаемый защитник веры мог бы сказать примерно следующее:

Не верящие в бога не верят в существование абсолютных стандартов нравственности. Имей вы самые добрые намерения, как определить, что есть добро, а что — зло? Только религия в состоянии дать универсальные понятия о добре и зле. Без религии решения придется принимать по ходу дела. В результате получим нравственность без правил, определяемую "шестым чувством"мораль. А если мораль можно выбирать, то и Гитлер может назвать себя высокоморальным в соответствии со своими собственными, вдохновленными евгеникой стандартами, и все атеисты могут по личному выбору строить жизнь на основе любых произвольно взятых принципов. Христианин же, иудей или мусульманин знают, что зло имеет абсолютное определение, истинное в любое время и в любом месте, и Гитлер, по этому определению, — его воплощение.

Даже если бы оказалось правдой, что бог необходим нам для сохранения нравственности, само по себе это, конечно же, не Может сделать его существование более вероятным, а только более желанным (существует множество людей, не видя разницы между этими двумя понятиями). Но мы сейчас обсуждаем не это. Наш воображаемый защитник религии не утверждает, что причиной нравственного поведения верующих является желание выслужиться перед богом. Он говорит, что вне зависимости от того, откуда берется желание быть хорошим, без установленного богом стандарта невозможно определить, что такое хорошо. Каждый человек тогда сам будет решать, что хорошо, а что плохо, и поступать соответственно. Нравственные принципы, основанные только на религии (а, скажем, не на "золотом правиле"vii, которое часто ассоциируется с религией, но может быть выведено и из другого источника), мы назовем абсолютистскими. Что хорошо — всегда хорошо, а что плохо — всегда плохо, и незачем вдаваться во всякие ненужные детали, например учитывать вероятность того, что кто-то из-за нашего решения пострадает. Наш защитник религии уверен, что только религия способна научить нас, что такое хорошо.

Некоторые философы, особенно Кант, пытались вывести абсолютную мораль из нерелигиозных источников. Несмотря на то, что сам он был верующим, что в то время было практически неизбежноviii, Кант сделал попытку обосновать мораль не на боге, а на долге ради долга. Его знаменитый категорический императив призывает: "... поступай только согласно такой максиме, о которой ты можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом". Императив замечательно работает, скажем, в случае обмана. Представьте себе мир, в котором люди лгут из принципа, где ложь считается хорошей и похвальной нормой поведения. В таком мире ложь лишилась бы всякого смысла. Для самого определения лжи требуется презумпция правды. Если моральный принцип — это правило, которое мы хотим сделать общим для всех людей, то ложь не может служить моральным принципом, потому что она тогда станет бессмысленной. Ложь как жизненное правило — внутренне нестабильна. Обобщим сказанное: эгоизм, или паразитирование на других, может сработать и принести мне пользу лишь в обществе, где мое поведение — исключение из правила. Но мне нежелательно, чтобы все приняли для себя в качестве морального принципа эгоизм и паразитизм, хотя бы потому, что мне тогда не на ком будет паразитировать.

Кантовский императив работает для правды и для некоторых других случаев. Однако распространить его на нравственность в целом нелегко. И, невзирая на Канта, хочется согласиться с нашим гипотетическим защитником религии в том, что абсолютистская нравственность, как правило, проистекает из религии. Всегда ли безнравственно прервать жизнь неизлечимо больного, страдающего пациента по его собственной просьбе? Всегда ли безнравственно заниматься любовью с человеком одного с тобой пола? Всегда ли безнравственно убить эмбрион? Есть люди, считающие, что всегда, и их мнение — абсолютно. Они и слышать не хотят других аргументов и возражений. Любой несогласный заслуживает пули в лоб: метафорической, конечно, не буквальной, — кроме некоторых врачей, делающих аборты в американских клиниках (см. следующую главу). Но, к счастью, мораль вовсе не обязательно Должна быть абсолютистской.

Для философов, занимающихся вопросами морали, размышление о добре и зле — хлеб насущный. Согласно краткому определению Роберта Хайнда, они утверждают, что "моральные принципы не обязательно должны быть порождением разума, но разум должен быть в состоянии их оправдать". В моральной философии существует немало школ. В соответствии с принятой сегодня терминологией главный водораздел пролегает между деонтологистами (такими, как Кант) и консек-венциалистами (включая утилитаристов, например Джереми Бентама, 1748-1832). Деонтология — это философское название веры в то, что нравственность заключается в выполнении правил. Это буквально — наука о долге; термин образован от греческого "то, что связывает". Деонтология не полностью эквивалентна моральному абсолютизму, но при обсуждении вопросов религии нам не стоит углубляться в различия между этими понятиями. Абсолютисты считают, что существуют абсолютные понятия добра и зла, не имеющие, с высоты своей Непреложности, ничего общего с последствиями их применения. Консеквенционалисты более прагматично полагают, что нравственность того или иного действия должна определяться его последствиями. Одним из вариантов консеквенционализма является утилитаризм — философское течение, разработанное Бентамом — другом Джеймса Милля (1773-1836) и его сына, Джона Стюарта Милля (1806-1873). В качестве резюме утилитаризма часто используют изречение Бентама, к сожалению, не совсем точное: "Морально и законно то, что приносит наибольшее счастье наибольшему количеству людей".

Абсолютизм не всегда проистекает из религии. Однако абсолютистскую нравственность нелегко обосновать какими-либо нерелигиозными доводами. Единственным приходящим на ум конкурентом является патриотизм, особенно в военное время. По словам знаменитого испанского кинорежиссера Луиса Буньюэля, "Бог и Родина — беспроигрышная парочка, их рекорд в том, что касается угнетения и пролитой крови, не побить никому". При наборе новобранцев офицеры изо всех сил напирают на священный патриотический долг будущих жертв. Во время Первой мировой войны женщины вручали молодым людям в штатском белые перышки.

Ты нам дорог, родной, но пора собираться в дорогу,

Наш король и страна ожидают тебя на подмогу.

Уклонявшихся от армии по убеждениям презирали даже враги, настолько сильна была повсеместная уверенность в нравственной ценности патриотизма. Трудно придумать что-нибудь более абсолютное, чем девиз профессионального солдата "За мою страну, права она или нет", потому что он подвигает его убивать всякого, кого политики вздумают объявить врагом. На решение политиков вступить в войну могут оказать влияние консеквенционные доводы. Но когда война уже объявлена, в дело идет — с редко встречаемыми за пределами религии мощью и напором — абсолютистский патриотизм. Солдат, позволивший взять верх собственному рассудку и консеквен-ционной нравственности, не проявивший пылкости в своих действиях, запросто может очутиться перед военно-полевым судом, а то и быть расстрелян.

Мы предприняли экскурс в область моральной философии из-за религиозных заявлений о том, что без бога нравственность приобретает относительный, произвольный характер. Оставив в стороне Канта и других глубокомысленных философов-моралистов и отдав должное лихорадке патриотизма, мы ясно видим, что основным источником абсолютистской морали, как правило, служит какая-нибудь священная книга. Книга, которой приписывается уровень авторитетности, далеко превосходящий все то, что можно разумно обосновать имеющимися историческими сведениями. И что удивительно: сторонники авторитетности священных писаний поразительно мало интересуются историческим происхождением (как правило, весьма подозрительным) почитаемых текстов. В следующей главе будет показано, что в любом случае заявляющие о своем преклонении перед нравственными канонами священных книг люди далеко не всегда уважают их на практике. И хорошо, что не уважают, — полагаю, поразмыслив, они вполне со мной согласятся.

i Хочу воспользоваться случаем и извиниться, что не всегда удается достаточно полно ответить на каждое.

ii Я с ужасом прочитал в "Гардиан" ("Животные инстинкты", 27 мая 2006 г.) о том, что "Эгоистичный ген" является любимой книгой Джефа Скиллинга, главного исполнительного директора печально знаменитой корпорации "Энрон", и что он почерпнул из нее идею "социального дарвинизма". Журналист из "Гардиан" Ричард Коннифф подробно объяснил недоразумение (см.: http://money.guardian.co.uk/workweekly/story/o„1783900,00.html). Во избежание подобных инцидентов в будущем я обновил предисловие к новому, выпущенному к тринадцатой годовщине первой публикации, изданию "Эгоистичного гена".

iii Репутация присуща не только людям. В недавнем исследовании было показано, что ее действие проявляется в одном из классических примеров взаимного альтруизма у животных — в симбиотических взаимоотношениях между маленькой Рыбой-чистильщиком и ее более крупными "клиентами". Во время остроумного эксперимента было замечено, что потенциальные "клиенты" охотнее выбирали в чистилыцики губанов вида Labroides dimidiatus, поскольку, по наблюдениям, те Работают гораздо тщательнее, чем другие виды Labroides, замеченные в небрежности (R.BSHARY andA.S.GRUTTER. Image scoring and cooperation in a cleaner t'sb mutualism. Nature 441, 22 June 2006. P. 975-978.)

iv Уильям Шекспир. Венецианский купец. Перевод Т. Щепкиной-Куперник. (Прим. ред.)

v Здесь необходимо заметить, что цветовые ассоциации в Америке прямо противоположны английским, где синим цветом принято обозначать консерваторов, а красным, как и во всем остальном мире, — левые политические партии.

vi Тот же Г. Л. Менкен с характерным для него цинизмом называет совесть внутренним голосом, предупреждающим, что нас могут увидеть.

vii "Поступай с другими так же, как хочешь, чтобы поступали с тобой". (Прим. ред.)

viii Это стандартная интерпретация взглядов Канта. Однако известный философ Э. С. Трейдинг выдвинул вполне вероятное предположение о том, что, хотя в общественной жизни Кант придерживался свойственных веку религиозных обычаев, на самом деле он был атеистом (New Humanist, July-Aug, 2006).

Оставить отзыв. (12)
111


Создатели сайта не всегда разделяют мнение изложенное в материалах сайта.
"Научный Атеизм" 1998-2013

Дизайн: Гунявый Роман      Программирование и вёрстка: Muxa