Все умные люди исповедуют одну и ту же религию. Какую? Умные люди никогда об этом не говорят.
Дизраэли Бенджамин

Путеводитель
Новости
Библиотека
Дайджест
Видео
Уголок науки
Пресса
ИСС
Цитаты
Персоналии
Ссылки
Форум
Поддержка сайта
E-mail
RSS RSS

СкепсиС
Номер 2.
Follow etholog on Twitter


Подписка на новости





Rambler's Top100
Rambler's Top100



Разное


Подписывайтесь на нас в соцсетях

fb.com/scientificatheism.org

vk.com/scientificatheism_org



Оставить отзыв. (78)


Худиев С.
О фантомных аргументах


У спора между верой и неверием есть своя история, и когда мы рассматриваем ее, отступая на столетия назад, мы с удивлением обнаруживаем одну особенность. Споры безбожников и верующих прошлого иногда производят странное впечатление; стороны оперируют аргументами, которые сейчас покажутся нам неосновательными или даже не имеющими отношения к делу. Аргументы против христианства, представлявшиеся современникам очень серьезными, просто убийственными, сейчас могут вызвать только недоуменный вопрос - «ну и что?»

Дело даже не в том, что эти аргументы опровергнуты; дело в том, что они опирались на некоторые представления о мире, которые казались насколько само собой разумеющимися, что даже не проговаривались вслух, представления, которые сейчас отошли в прошлое и сделали эти аргументы невалидными или просто непонятными. Приведем пример.

Когда в 1872 году британский ученый Джон Смит расшифровал шумерский эпос «Песнь о Гильгамеше», викторианское общество пережило шок — шумерский текст содержал рассказ потопе, удивительно напоминавший библейский. В то время это открытие было воспринято, как серьезно подрывающее авторитет Библии — Библия не уникальна, она пересказывает популярные мифы Ближнего Востока, авторы книги Бытия просто заимствовали свой рассказ у Шумеров. Атеисты ликовали, люди благочестивые напряженно искали, что возразить, но, похоже, никто не сомневался, что данные Смита свидетельствуют против Библии. 

Нам сейчас это может показаться странным — то, что библейский рассказ о потопе, уничтожившем развращенную цивилизацию, имеет параллели во внебиблейских источниках, скорее свидетельствует в пользу его историчности, и сейчас эти параллели приводятся как аргумент в пользу достоверности библейского повествования, которое, при всей его символичности, говорит о реальных событиях, сохранившихся в памяти жителей Ближнего Востока.

Почему для людей конца XIX века это казалось сокрушительным атеистическим аргументом? Почему нам он таковым больше не кажется? Возможно, люди той эпохи были склонны воспринимать мир через призму безусловного превосходства "белого человека", культура и религия которого резко противопоставлялась верованиям "угрюмых, мятущихся дикарей, наполовину бесов, наполовину людей",  и обнаружение языческих параллелей к библейскому повествованию подрывало это чувство инаковости и превосходства. Возможно, тут сыграло свою роль наследие Реформации, изъявшей Библию из контекста Предания, и, таким образом, из истории. Вероятно резкое противопоставление Библии как слова Божьего "человеческим измышлениям" Предания побудило людей видеть в Писании нечто с неба упавшее, и само указание на то, что Библия постепенно, в ходе очень сложного процесса формировалась в истории сначала Израильского народа, а затем Церкви, подрывало то, во что люди привыкли верить. Впрочем,  чтобы раскрыть причины этого, понадобилось бы серьезное историческое исследование, выходящее далеко за рамки этой статьи; пока же можно с определенностью утверждать, что восприятие эпоса о Гильгамеше как серьезного свидетельства против авторитета Библии было связано не с наукой как таковой, не с твердо установленными фактами о мире, а с тем, как люди привыкли интерпретировать эти факты, с особенностями и предрассудками, характерными для их культуры, с представлениями, сложившимися на определенном этапе исторического развития западноевропейской (и даже уже, англоязычной) мысли. 

У этих, не столько опровергнутых, сколько отмерших, аргументов, есть определенная фантомная жизнь — люди сведущие не станут на них ссылаться, но они продолжают существовать в массовом сознании в качестве того, что я бы назвал «блокировками мысли», иллюзии того, что вопрос уже разрешен когда-то давно, и думать о нем дальше не нужно. Аргумент вызывает полемику или, по меньшей мере, заставляет задуматься — что и делали эти аргументы, когда были живы; отмерший аргумент, превратившийся в блокировку, служит для того, чтобы уходить и от полемики и от размышления.

Некоторые из таких аргументов — отмерших и превратившихся в блокировки — восходят к наследию британского философа Дэвида Юма (1711-1776). Они часто повторяются людьми, ни о каком Юме не и не слышавшими, и уже давно превратились в клише, постоянно появляющиеся в интернет-дискуссиях. Это аргументы, выдвинутые Юмом против чудес в его знаменитой работе «Исследования о человеческом разуме». У Юма они выглядят так:

 

Чудо есть нарушение законов природы, а так как эти законы установил твердый и неизменный опыт, то доказательство, направленное против чуда, по самой природе факта настолько же полно, насколько может быть полным аргумент, основанный на опыте.

Этот аргумент повторяется обычно в краткой форме «чудо противоречит законам природы». Однако он связан с определенным представлением о мире которое для Юма и его собеседников было само собой разумеющимся, — представлением о вселенной как о замкнутой системе, представлением, которое само по себе никак не основано на опыте. Когда говорят "чудеса противоречат законам природы", путают две вещи.

Первое: мы живем в высокоупорядоченном мире, где благоразумно ожидать, что природа ведет себя сообразно определенным законам, если вода 1000 раз закипела при 100 градусах, то и на 1001 она закипит. Наука обращается именно к этой упорядоченности мира.

Второе: мир закрыт, то есть не существует каких-либо сил за его пределами, которые могли бы вмешиваться в происходящие внутри него события.

Тезис первый подтверждается всем нашим опытом - мир упорядочен, более того, упорядочен строго таким образом, что в нем возможна жизнь. Вселенная выглядит удивительно сложной и, при этом, тщательно сбалансированной и точно настроенной, чтобы поддерживать условия, необходимые для нашего существования.

Мы можем рассмотреть, в частности, так называемые мировые постоянные – числа, описывающие гравитационное, электромагнитное, сильное и слабое взаимодействие. Расчеты показывают, что если бы эти постоянные были чуть-чуть другими, никакая жизнь была бы невозможна.

Например, ядро любого атома состоит из протонов и нейтронов; между протонами действуют силы электромагнитного отталкивания, и от немедленного распада атом удерживает так называемое «сильное взаимодействие»; благодаря которому, мы и имеем нашу таблицу Менделеева. Если бы оно было на 2% слабее (некоторые ученые говорят о 9%), никакое атомное ядро, содержащее больше одного протона, не могло бы образоваться, и единственным элементом во вселенной был бы водород. Если бы оно было на 1% сильнее, водород быстро преобразовался бы в гелий, и это сделало бы невозможным другой процесс – образование звезд и формирование в их недрах тяжелых элементов, необходимых для возникновения жизни.

Если мы от вселенной в целом обратимся к солнечной системе, то увидим, что расстояние от Земли до Солнца, скорость вращения Земли вокруг своей оси, расстояние от Земли до Луны подобраны таким образом, чтобы сделать возможным существование жизни – которое было бы невозможно при менее «тонкой настройке».

Эту особенность (или, вернее, комплекс особенностей) нашей вселенной ученые описывают как «антропный космологический принцип». Существование науки обусловлено тем, что мир упорядочен, и мы можем исследовать этот порядок. Мы можем (и должны) согласиться с Юмом в том, что мир упорядочен и ведет себя определенным образом.

Из этой упорядоченности, однако, никак не следует тезис номер два (мир закрыт от вмешательств извне). Не существует никакой логической связи между упорядоченностью и закрытостью. «Чудес не бывает» - это просто мировоззренческая установка, и мы не можем ее доказать или опровергнуть, ссылаясь на данные естественных наук, поскольку естественные науки в принципе имеют дело с упорядоченными, повторяющимися явлениями, а не с экстраординарными внешними вмешательствами. Чудеса не противоречат науке и не подтверждаются ей. Они просто находятся вне сферы ее компетенции. Можно сказать, что упорядоченность мира скорее побуждает к признанию возможности чудес – сами законы природы указывают на Законодателя, и нет ничего несообразного в том, чтобы признать, что тот же, Кто является Творцом порядка, является и Творцом чудес.

Второй аргумент Юма связан с фальшивыми свидетельствами о чудесах:

 

Многочисленные примеры вымышленных чудес, пророчеств и сверхъестественных событий, ложность которых во все времена обнаруживалась благодаря их собственной нелепости, в достаточной степени доказывают сильную склонность человечества к необычайному и чудесному и, разумеется, должны внушать подозрение ко всем подобным рассказам.

Этот аргумент  повторяется во многих формах — например, американский атеист Пол Куртц в своей книге «Искушение сверхъестественным» указывает на примеры душевнобольных людей, переживавших нечто, что они описывали как «мистический опыт». Время от времени появляются сообщения о том, что люди переживали «мистический опыт» под влиянием ЛСД или других наркотиков. Несомненно, можно привести примеры «чудес», либо сознательно сфальсифицированных, либо явившихся результатом ошибки. Доказывает ли это что подлинных чудес (и подлинного мистического опыта) не бывает? Доказывает ли наличие фальшивых алмазов, что настоящих алмазов не существует? Доказывает ли существование шарлатанов, выдающих себя за ученых, что все ученые — шарлатаны? Как-то мне довелось беседовать с человеком, убежденным, что он совершил научное открытие в области физики, которое у него похитила немецкая разведка, каковая разведка продолжает его преследовать и строит ему всяческие козни. Доказывает ли печальный пример этого человека, что все вообще утверждения, касающиеся физики или разведки есть плод психического расстройства?

Эти многочисленные примеры доказывают только то, о чем прямо говорит Писание — «не всякому духу верьте». Юм продолжает:

 

В-третьих, сильным доводом против всех рассказов о сверхъестественном и чудесном является тот факт, что они распространены преимущественно среди невежественных и диких народов; если же какие-либо из них и допускаются цивилизованным народом, то последний, наверное, унаследовал их от невежественных и диких предков, придавших им ту непререкаемость и авторитетность, которые всегда присущи общепринятым мнениям.

Сам факт, на который ссылается Юм (и те, кто повторяет этот аргумент) весьма спорен — например, в США,  научно и технологически высокоразвитой стране, христианская вера до сих пор занимает очень влиятельные позиции. Однако главная слабость этого аргумента в том, что он ссылается на такое неясное и неопределенное понятие, как «дикость» и «невежество». Обладают ли «дикие и невежественные» народы «твердым и неизменным опытом» упорядоченности мира? Знали ли, например, современники Господа Иисуса, что мертвые не воскресают, Девы не рожают, а слепорожденные не прозревают? Превосходно знали — именно поэтому рассматривали эти события как свидетельства Божественного вмешательства. Эти люди, вопреки мнению Бультманна, не жили в мире чудес. Для них чудеса — это события, полностью противоречащие их повседневному опыту. «От века не слыхано, чтобы кто отверз очи слепорожденному. (Иоан.9:32)»

Иногда этот аргумент бывает связан с путаницей между ложными представлениями о мире с одной стороны, и чудесами с другой. «В средние века люди верили, что в отдаленных странах живут люди с песьими головами; как видим, люди были невежественными и верили во всякую ерунду; следовательно, и их вера в чудеса — плод невежества». Дело в том, что для средневекового человека псоглавцы никоим образом не были чудом; они были предметом знания, которое впоследствии оказалось ошибочным. Точно также современники Юма могли верить в самозарождение мышей. Это совершенно ошибочное представление не имеет, однако, отношения к чудесам. Заблуждение в отношении псоглавцев никак не отменяло того «твердого и неизменного опыта», которым люди располагали относительно твердо известных им вещей.  Что мертвые не воскресают, и воскресение Распятого  есть из ряда вон выходящее событие, переворачивающее все представления о мире — они знали не хуже англичан XVIII века и не хуже  русских XXI. Просвещение и наука ничего не добавили к осознанию людьми факта своей смертности.

Фантомные аргументы рассеиваются, как только мы попробуем пристально взглянуть на них; в наше время, однако, к ним обычно не приглядываются — они живут где-то на заднем плане общественного сознания, подпитывая смутную веру в то, что христианская вера каким-то образом опровергнута, или, по крайней мере, поставлена под вопрос. Как говорит Баламут у Льюиса, «старайся, чтобы все его представления были потуманнее». Было бы, однако крайне неразумно принимать решения, определяющие всю нашу жизнь, на основании чего-то туманного.

Оставить отзыв. (78)
111


Создатели сайта не всегда разделяют мнение изложенное в материалах сайта.
"Научный Атеизм" 1998-2013

Дизайн: Гунявый Роман      Программирование и вёрстка: Muxa