Нужно совсем превратиться в скота, чтобы вообразить себе, что булку и вино можно превратить в бога.
Вольтер

Путеводитель
Новости
Библиотека
Дайджест
Видео
Уголок науки
Пресса
ИСС
Цитаты
Персоналии
Ссылки
Форум
Поддержка сайта
E-mail
RSS RSS

СкепсиС
Номер 2.
Follow etholog on Twitter


Подписка на новости





Rambler's Top100
Rambler's Top100



Разное


Подписывайтесь на нас в соцсетях

fb.com/scientificatheism.org

vk.com/scientificatheism_org



Оставить отзыв. (18)


Холмогорова Н.
Узурпаторы


В борьбе за место "главного идеолога" в современном российском обществе едва ли не главным козырем РПЦ является "традиционность" и "органичность" православия для русского народа. Церковники не упускают случая напомнить публике, что православию в России уже более тысячи лет, что на протяжении всего этого времени церковь была неразрывно связана с государством и обществом, что русские воины ходили в бой под хоругвью с изображением Спаса, Дмитрий Донской перед битвой испрашивал благословения у Радонежского подвижника, Суворов любил петь на клиросе... и т.д. и т.п. Таких примеров "симфонии" церкви и государства можно привести множество. Впрочем, как и обратных примеров, показывающих, что не все в отношениях церкви и общества было гладко, и сахарная "Святая Русь" - во многом плод фантазии церковников. Но сейчас речь не об этом. Существует одна тонкость, о которой почти никто не знает. Сама РПЦ, разумеется, об этом не распространяется: в ее интересах, чтобы об этом знало как можно меньше народу.

Дело в том, что всем известная РПЦ - не та церковь, которую установил на Руси князь Владимир. Не та, к которой принадлежали Дмитрий Донской, Александр Невский, Суворов и другие наши прославленные герои. Не та, которой более тысячи лет, которая - к добру ли, к худу ли - укоренилась на русской почве и создала свои традиции, свой культурный слой, своих святых, своих героев и своих мучеников. Просто не та. Нынешняя РПЦ - не Российская Православная Церковь: это новодел пятидесяти лет от роду, аляповатая подделка, по самим церковным канонам не имеющая права на существование.

И благодарить за свое благосостояние и процветание она должна... тех самых большевиков, которых на словах так ненавидит и обвиняет во всех смертных грехах.

Чтобы объяснить, что произошло, нам придется обратиться к истории церкви в первые годы советской власти.


С самого своего прихода к власти коммунисты рассматривали церковь не только как идейного противника, но и как опасного конкурента. Двум тоталитарным религиям в одном идеологическом пространстве не ужиться: а в том, что коммунизм того времени был квази-религией, и весьма тоталитарной, сомневаться не приходится. Коммунисты не ставили себе задачи уничтожить церковь физически - это было просто невозможно. Народ в массе своей поддерживал церковь; даже многие из неверующих "по инерции" относились к ней с уважением и симпатией. Приходилось считаться и с реакцией мирового сообщества. Словом, физический террор в данном случае мог служить лишь подспорьем, но не главным методом борьбы.

С самых первых лет советской власти церковь стала объектом пристального внимания чекистов. Большевики действовали так, как действуют в борьбе с враждебными державами все разведки мира: пытались расколоть церковь изнутри, искали в стане врага предателей. Такие нашлись, и немало.

Сперва коммунисты поддерживали группу церковных диссидентов, называемых "обновленцами" или "живоцерковниками". Однако скоро поняли, что поставили не на ту лошадь. "Живая Церковь" декларировала свою преданность Советам и была послушной игрушкой в руках властей; однако ее идеология - демонстративный разрыв с церковными традициями и сдвиг в сторону протестантизма - не могла обеспечить ей популярности среди верующих. Обновленческие церкви стояли пустыми, сами обновленцы вызывали всеобщее презрение. Большевикам надо было искать других союзников.

Смерть патриарха Тихона - главы российской церкви - вселила в них новые надежды.

Здесь надо сделать небольшое отступление. В 1918 г. на Первом Всероссийском Церковном Соборе православная церковь восстановила институт патриаршества, отмененный еще Петром Первым. Патриарх - формально лишь "первый среди равных", но фактически он является главой церкви. Первым патриархом после долгого перерыва стал митрополит Тихон (Белавин) - но это избрание, как легко можно догадаться, ничего, кроме горя и забот, ему не принесло.

Пожилой и не слишком здоровый человек, совсем не боец по натуре, полной мерой вкусил все "прелести" общения с чекистами. На него давили, угрожали, запугивали, шантажировали, даже отдавали под суд по обвинению в "контрреволюции". Тихон изворачивался, как мог, но на прямое сотрудничество с советской властью не шел. После его смерти ходили слухи - трудно сказать, насколько достоверные - что умереть ему "помогли" все те же большевики, понявшие, что капитуляции от него не дождутся.


Тихон понимал, что с его смертью в церкви начнется безвластие. Едва ли большевики дадут своим врагам спокойно и по всем правилам избрать нового патриарха. Поэтому за несколько месяцев до смерти, 7 января 1925 г., он составил завещание, в котором дал указания о порядке управления церковью после своей кончины. Он назначил троих местоблюстителей патриаршего престола (местоблюстителем называется человек, выполняющий патриаршьи функции в промежутке между смертью одного патриарха и избранием следующего), распределив их по старшинству: если один выходил из игры, его место должен был занять другой.

Но эта мера предосторожности не помогла. Два старших местоблюстителя к моменту вскрытия завещания были уже в ссылке, откуда, естественно, не могли управлять церковью; с третьим - митрополитом Петром (Полянским) - началась "плотная работа" в лучших традициях ГПУ. Однако скоро чекисты поняли, что ничего от него не добьются - Петр оказался крепким орешком.

Понимая, что ничем хорошим для него это противостояние не кончится, Петр поспешил назначить себе нескольких заместителей. В отличие от него самого, заместители не имели права выполнять функции патриарха и принимать принципиально важные для церкви решения. Однако в условиях наступающего хаоса кто-то из этих людей, не обладая юридической властью, мог получить власть фактическую: вот почему, отправив непокорного Петра в места не столь отдаленные, чекисты начали "работу" с его заместителями, надеясь найти среди них слабое звено.

Слабым звеном оказался митрополит Нижегородский Сергий (Страгородский), будущий первый патриарх РПЦ.

Внешняя благопристойность парадоксальным (а может, и не таким уж парадоксальным) образом уживалась в Сергии с глубочайшей внутренней беспринципностью. Он всегда становился на сторону сильного. Так, когда в силу вошли обновленцы, Сергий одним из первых перебежал к ним, вошел в их "Высшее Церковное Управление" и с жаром одобрял все их "беззаконные" новшества. И одним из первых вернулся в лоно матери-церкви, почувствовав, что время живоцерковников прошло. Но при этом так искренне каялся, так красноречиво сожалел о своей ошибке, что его приняли обратно без разговоров и не подвергли никакому наказанию. В то время в церкви каждый человек был на счету; а Сергий обладал незаурядным обаянием и умел внушать доверие - вот почему еще в глазах большевиков он был идеальным кандидатом на роль Иуды.


Кроме того, по некоторым его действиям нетрудно было догадаться, что Сергий жаждет власти. И коммунисты пообещали ему исполнение заветной мечты - в обмен на сотрудничество.

Справедливости ради надо сказать, что, оказавшись фактическим главой церкви, Сергий первое время выполнял свои обязанности добросовестно. Но после непродолжительного тюремного заключения и нескольких задушевных бесед с работниками ГПУ политика его разительно изменилась. До ссыльных архиереев вести из столицы доходили с запозданием, но все-таки доходили; и Петр вместе со старшими местоблюстителями только руками разводил, слыша, что творит его заместитель.


Первое же деяние Сергия ясно показало, в каком духе он намерен действовать дальше. Он издал указ, в котором требовал от зарубежных архиереев (т.е. священнослужителей, во время гражданской войны покинувших Россию и теперь окормляющих многочисленную русскую эмиграцию) лояльности к Советской власти. Люди, бежавшие от большевиков и ненавидящие их всей душой, должны были пообещать, что не станут вести среди своей паствы антибольшевистской пропаганды! За неповиновение Сергий грозил своим адресатам церковными карами. "Зарубежники", должно быть, испытали глубокое изумление. Мало того, что Сергий, лишь временно исполняющий обязанности главы церкви, не имел права делать принципиальных заявлений по важным идеологическим вопросам; мало того, что он прямо нарушил решение Собора 1917-1918 гг., согласно которому ни один иерарх не может накладывать на своих подчиненных церковные прещения из-за политических разногласий; главная нелепость была в том, что Сергий обращался к людям, над которыми никакой власти - ни юридической, ни фактической - не имел и командовать которыми не мог.

Мы не станем сейчас входить в канонические обоснования существования Зарубежной церкви и ее независимости от церкви в России - это займет слишком много времени, а к нашей истории прямого отношения не имеет. Достаточно сказать одно: разумеется, исполнять абсурдный приказ Сергия никто не собирался, да и сам он (как и его хозяева в Кремле) прекрасно понимал, что никакого практического значения этот приказ не имеет. От него требовалось другое - доказать свою беззаветную преданность Советам, показать, что по первому требованию хозяев он готов забыть и о церковных канонах, и о здравом смысле, и о собственном достоинстве. "Проверку на подлость" Сергий выдержал. Можно было двигаться дальше.


Дальше последовала знаменитая "Декларация" 1927 г., заставившая не только архиереев, но и простых верующих задуматься о том, "все ли ладно в датском королевстве". "Мы хотим, - заявлял от имени всех верующих Сергий, - считать Советский Союз нашей гражданской родиной, успехи которой - наши успехи, радости которой - наши радости". Если вспомнить, что в СССР государство открыто называло себя атеистическим, создавало и поддерживало организации "безбожников", провозглашало своей целью уничтожение "религиозного дурмана", а против церкви вело политику морального и физического террора... В общем, слова эти звучали по меньшей мере двусмысленно.

Большинство видных церковных деятелей тогда же заявило свое несогласие с "Декларацией" и протест против нее. Однако скоро выяснилось, что противоречить Сергию опасно. Участники тех событий рассказывали, как епископов по очереди вызывали в ГПУ и задавали только один вопрос: "Согласны ли вы с "Декларацией" митрополита Сергия?" Согласен? Хорошо, до свидания. Не согласен? На Соловки. С одними противниками Сергия расправилось ГПУ, с другими, менее значительными, он справился и сам. В первые годы его правления многие епископы были без видимых причин уволены "на покой", многие другие переведены из центральных епархий в отдаленные. Их места заняли сторонники Сергия - мелкие, малодушные или беспринципные люди, в основном из бывших обновленцев. Не стоит и говорить о том, что права совершать такие кадровые перестановки у Сергия не было.

Из своих сторонников Сергий сколотил совещательный орган - Синод, претенциозно названный "Патриаршим", который одобрял все его действия. Наличие Патриаршего Синода при отсутствии патриарха нашего героя не смущало: по-видимому, он уже примерял заветную "корону" на себя.

Наконец, Сергий приказал всем священнослужителям возглашать его имя на литургии, при Великом Входе - т.е. в тот момент службы, когда верующие призывают на руководителя своей церкви благодать божью, провозглашая свое единство с ним и подчинение ему. Этим Сергий de facto сместил Петра с поста местоблюстителя и узурпировал его место. С тех самых пор священники в России разделились на "поминающих Сергия" и "непоминающих". "Непоминающие" - те из них, кого миновал арест - скоро вынуждены были уйти в глубокое подполье. От них-то и ведет начало так называемая Катакомбная церковь.


Однако "поминающие" недолго радовались. Сергий забыл старинную мудрость: можно бороться с дьяволом, можно сражаться на его стороне, но не стоит заключать с ним сделку.

Большевики хотели вырвать у церкви клыки - и Сергий им в этом помог. Беззубая, искалеченная церковь была уже не опасна. С ней можно было не церемониться. И скоро предатели разделили участь тех, кого предали. Начались массовые репрессии - на этот раз "по адресу" сергиан. Церкви закрывались, священники отправлялись в лагеря или под расстрел. К началу Великой Отечественной войны во всем Союзе оставалось не больше сотни открытых храмов.

Что же делал в это время Сергий? Возмущался тем, как подставили его большевики? Скорбел о людях, которых заманил в ловушку? Винил во всем себя? Быть может - втихомолку. На людях он говорил совсем другое:

"В Советском Союзе никогда не было и в настоящее время не происходит никаких религиозных преследований..." "Церкви закрываются не по приказу властей, а по желанию населения, а во многих случаях даже по прошению верующих (sic!)..." "Священники сами виноваты, что не пользуются предоставленной им свободой проповеди..." "Церковь сама не хочет иметь духовно-учебных заведений..." (Из заявления корреспонденту ТАСС от 15 февраля 1930 г.)

И подобные заявления он делал не раз. Так что трудно понять, почему нынешние преемники Сергия с таким ужасом вспоминают большевиков и обвиняют их в каких-то злодействах. Вот, первый человек в церкви объявил ясно и определенно: нет никаких притеснений, никто никого не обижает, клевета все это. А что в храмах картошку хранят и заседают "юные безбожники" - так об этом верующие сами попросили. Лепота!

Падение Сергия закономерно. Если человек вступил на путь конформизма, если позволил себе "только одну, совсем маленькую подлость" - скорее всего, он кончит чем-то в этом роде. Куда более удивительно поведение нынешних РПЦ-шных товарищей: уже в наше время, когда ужасы большевизма остались в прошлом, они не только оправдывают Сергия, но и заявляют, что он... поступал правильно, вполне в духе христианской добродетели [*].

Тем временем митрополит Петр в далеких холодных краях с ужасом следил за тем, что творит его заместитель. Из ссылки он забрасывал Сергия отчаянными письмами: сперва укорял и уговаривал, затем начал стыдить, под конец объявил, что своей властью отрешит его от должности и разорвет с ним церковное общение, если тот не прекратит своих "художеств". На письма Сергий, понятное дело, не отвечал - других дел было по горло.

Освободившись, местоблюститель бросился в Москву. О том, что произошло здесь, судить трудно: документальных свидетельств не сохранилось, а рассказы современников сильно рознятся. Одни говорят, что большевики предложили Петру место патриарха - на своих условиях - но он будто бы гордо отказался и был снова упрятан под арест. Но это сомнительно: к чему большевикам возиться с упрямым Петром, если к их услугам был покорный Сергий? Другой, более правдоподобный рассказ повествует о встрече Петра с изменником-заместителем: Сергий - так говорят - потребовал от Петра официальной передачи власти, но тот осыпал предателя упреками и с негодованием отказался.

Так или иначе, вскоре после прибытия в Москву Петр умер.

Смерть его была окружена тайной: официальная церковь молчала о ней почти год, а затем сообщила очень кратко и сухо, как бы нехотя. Обстоятельства смерти Петра так и остались загадкой. Эта таинственность вызвала у современников самые различные толки и подозрения. Говорили даже, что Сергий руками НКВД избавился от законного претендента на патриарший престол - хотя это, скорее всего, пустые слухи, какие всегда распространяются в подобных случаях.

Неоспоримо одно: Петр умер, не согласившись с действиями Сергия и не передав ему полномочий по управлению церковью. Если бы он это сделал, разумеется, Сергий не преминул бы раструбить об этом на всех углах. Однако Петр не изменил своим убеждениям, и с его смертью власть Сергия утратила последнюю видимость законности. Известно ведь, что полномочия заместителя прекращаются со смертью того, кого он замещает. Эту юридическую аксиому признавал и сам Сергий, и даже имел неосторожность упомянуть о ней в одном из своих официальных заявлений. Вот почему он, пока мог, скрывал смерть Петра; вот почему немедленно после его кончины в отчаянной попытке замести следы самовольно присвоил себе титул местоблюстителя.

Итак, последний из законных предстоятелей российской церкви скончался, не оставив наследников. Его место занял узурпатор. "Апостольское преемство", которым так гордятся все православные церкви, в России прервалось.


Наша история близится к концу. Началась война, и отношение Сталина к церкви резко изменилось. Нет, он не раскаялся и не уверовал внезапно в бога, как любят рассказывать нынешние сталинисты из РПЦ - просто понял, что "опиум для народа" ему еще пригодится. Чтобы поднять дух народа в трудную минуту, считал он, хороши любые средства. Кроме того, союзники - Англия и США - не особенно стремились помогать "безбожному государству", и Сталин решил показать им, что отказывается от прежней большевистской политики по отношению к церкви.

К тому же Сергий "просек" изменение конъюнктуры и с первых же дней войны развернул бурную деятельность: обращался к верующим с патриотическими заявлениями, клеймил фашистских захватчиков, начал сбор средств на танки и самолеты. И его "благородный порыв" не остался без награды.

В ночь с четвертого на пятое сентября 1943 г. Сталин вызвал к себе трех виднейших церковных иерархов: митрополитов Московского (Сергия), Ленинградского и Киевского. В волнении, разрываясь между надеждой и страхом, церковники шли на прием к вождю. Но то, что они там услышали, превзошло их самые смелые мечты. "Что мы теперь можем сделать для вас? - спросил Сталин. - Просите, предлагайте!"

Так начался новый этап в отношениях церкви и государства. У церкви вновь появились семинарии, духовная академия, монастыри, возможность поддерживать контакт с "коллегами" из-за рубежа, издавать - хотя и очень маленькими тиражами - религиозную литературу, возникло даже свое периодическое издание - "Журнал Московской Патриархии". Наконец, Сталин разрешил провести выборы патриарха и обещал содействие в их технической организации.

Выборы прошли торжественно и пышно, в присутствии высоких гостей из-за рубежа и под неусыпных наблюдением спецслужб. Не стоит и упоминать о том, что проводились они, в противность всем правилам, по-советски - из одного кандидата, и каждый из выступавших с речами считал своим долгом напомнить присутствующим, что альтернативы Сергию нет.

Этим шагом Сергий завершил список своих преступлений. Будь он даже чист как первый снег, не будь на его совести ни сговора с врагами веры, ни узурпации, ни предательства, ни нарушения многих канонов - избрание все равно поставило бы его вне закона, ибо 30-е Апостольское правило, а также 3-е правило 7-го Вселенского собора, которых не может преступить ни одна церковь, гласят: "Аще который епископ, мирских начальников употребив, чрез них епископскую получит в церкви власть, да будет извержен и отлучен, и все сообщающиеся с ним".


Кто кого в данном случае "употребил" - вопрос, конечно, спорный. :)

Но сам факт непозволительной связи между церковью и мирской, да к тому же атеистической властью, сомнения не вызывает. Сергий занял свой высокий пост с помощью и по прямому указанию правительства; то же можно сказать и об остальных трех патриархах РПЦ, включая и нынешнего - Алексия II. Выходит, что все нынешние РПЦ-шники отпали от церкви и вообще не могут называться православными христианами - хотя им самим, конечно, от этого ни холодно ни жарко.

Так на место погибшей церкви взгромоздился аляповатый муляж в стиле "сталинский ампир" со странным названием "Русская Православная Церковь" - т.е., как видно, церковь только для русских. Рассказывают, что название это подобрал сам Сталин: слова "Российская" он не любил - оно напоминало ему о Российской Империи, - а "Советская церковь" звучало как-то уж слишком... откровенно. Православные патриархи иных стран признали РПЦ - также, как раньше признавали и обновленцев, и любого другого, на кого им указывали из Кремля. Законные наследники патриарха Тихона - Зарубежная и Катакомбная церкви - РПЦ, разумеется, не признают и не вступают с ней в общение до сих пор. Но кого интересует мнение людей, рассеянных по свету, не обладающих ни деньгами, ни связями, не умеющих выгодно приторговывать собой?

Новорожденную ждала долгая, но не слишком славная история. Ее иерархам предстояло произносить нескончаемые хвалебные речи по адресу партийных боссов, клеймить международный империализм и бороться за мир во всем мире; ее богословам - разрабатывать новую, идеологически выдержанную теологию (т.н. "богословие революции"); ее взглядам (например, на экуменизм) - колебаться вместе с генеральной линией партии; ее администраторам - душить собственных диссидентов и, как в сталинские времена, закрывать церкви "по просьбам верующих"; ее верхушке - все прочнее срастаться с партийной верхушкой и высшими чинами КГБ... Но это уже тема для отдельной статьи.


[обратно] - "Есть правило, когда христианину приходится брать на себя грех, чтобы избежать греха большего... Есть ситуации, в которых человек, христианин должен жертвовать личной чистотой, личным совершенством для того, чтобы отстоять нечто большее". Патриарх Алексий II в интервью "Комсомольской правде" 6 апреля 1990 г. Под "большим" здесь, очевидно, имеется в виду собственная шкура.

Оставить отзыв. (18)
111


Создатели сайта не всегда разделяют мнение изложенное в материалах сайта.
"Научный Атеизм" 1998-2013

Дизайн: Гунявый Роман      Программирование и вёрстка: Muxa