Мне говорят, что я своими утверждениями хочу перевернуть мир вверх дном. Но разве было бы плохо перевернуть перевернутый мир?
Бруно Джордано

Путеводитель
Новости
Библиотека
Дайджест
Видео
Уголок науки
Пресса
ИСС
Цитаты
Персоналии
Ссылки
Форум
Поддержка сайта
E-mail
RSS RSS

СкепсиС
Номер 2.
Follow etholog on Twitter


Подписка на новости





Rambler's Top100
Rambler's Top100



Разное


Подписывайтесь на нас в соцсетях

fb.com/scientificatheism.org

vk.com/scientificatheism_org



Оставить отзыв. (435)


Татьяна Липовкина
Атеист


В своей жизни я знала только одного по-настоящему убежденного атеиста. Зато это был атеист самой высшей пробы. Атеист от Бога.

Я была знакома с его родителями. Как водится в таких случаях, они были глубоко верующими людьми. В их вере, впрочем, не было ни ханжества, ни унылого книжничества. Мама пела вместе с моей подругой в церковном хоре, и одна радость была смотреть на ее ясное детское личико, сияющее тихим, безумно заразительным вдохновением. Папа тоже пел в хоре бархатным фальшивым баритоном, был деятелен, весел и, как многие здоровенные бородачи, трогательно застенчив и неуклюж. Одно время я любила у них бывать. Они кормили меня малиновыми пряниками собственного изготовления и много говорили о Православии и о Боге. В их пряниках и в их речах не было ни излишней приторности, ни каких-либо искусственных добавок и красителей, и потому я поглощала и то, и другое с одинаковым душевным умилением.

Их десятилетний сын Сережка постоянно бывал с родителями в церкви, молился, причащался и очень серьезно ставил свечки, подолгу утверждая их на одном месте, чтобы они не заваливались на бок. Когда однажды мне довелось побеседовать с ним на духовные темы, он прямо и без обиняков сообщил мне, что Бога нет.

– Как это нет, Сергей? Ты что?

– Нет – и все, – пожимая плечами, очень спокойно подтвердил он. – А ты чего, сама что ли не знаешь?

– Постой, постой... А зачем же ты в церковь ходишь, если в Бога не веришь?

– Мама ходит, папа ходит – и я хожу. Но это же все понарошку. Это игра такая. Как будто Бог есть. А на самом деле его ведь нету же...

– Сереж, я все-таки не понимаю... Если, как ты говоришь, Его нет, то какой смысл притворяться, что в Него веришь?

– Это не притворяться. Это игра. Ну, мы вот с ребятами когда играем, ну, там, в войну, например... мы же не притворяемся, да? Мы же играем. И тут тоже игра.

– Но ведь тут же взрослые, Сереж. Разве взрослые играют?

– Конечно. В театре все, когда смотрят на артистов... все же играют, как будто верят в то, что им артисты показывают. И артисты тоже играют, как будто они не артисты, а там... ну, всякие другие люди, не они. Или вообще не люди, а какие-то лешие. Или звери даже – собаки, лисицы... Но на самом же деле все знают, что это артисты. Просто это такая игра.

– То есть ты думаешь, что батюшка в церкви всех обманывает, когда говорит про Бога?

– Да нет же! Он тоже играет. Он как будто верит, что есть Бог. И наряжается специально, как будто верит. И все другие тоже как будто верят... и песни про это поют. И как будто с ним разговаривают. Но это все только "как будто".

– Сереж, а почему ты так уверен, что это все "как будто"?

– Ну, я же не маленький. Это маленькие верят во всяких там леших, в домовых, в хоббитов. И то, я, когда был маленький, не верил. Я знал, что это все понарошку.

– То есть вранье?

– Нет. Вранье – это когда ты пару получил, а говоришь, что дневник потерял. А Бог – это просто понарошку, для интереса. Писатели же придумывают про ненастоящих людей, которых на самом деле нету, и про них целые истории пишут. Это что – вранье? Нет. И про Бога тоже не вранье. Его придумали, чтоб интереснее было. Но все же знают, что в жизни его не бывает.

– А кто же все создал? Весь наш мир?

– А чего его создавать? Он сам создался.

– Сереж, а если бы ты увидел какое-нибудь чудо? Ну, если бы прямо на твоих глазах произошло чудо! Тогда бы ты поверил, что это сделал Бог?

– Ну, ты даешь... Как он может чего-то сделать, когда его на самом деле нету? Это, значит, какой-то человек сделал. Фокусник, например, из цирка. Или это какое-то природное явление, про которое еще никто не знает. Чудеса – они вообще же очень часто бывают в природе, но Бог тут вообще ни при чем. Потому что природа – настоящая, а Бог – придуманный.

Сбить его было совершенно невозможно. Долго я пыталась нащупать в его убежденности хотя бы одно уязвимое место. Но тщетно. Броня его была надежна и не обнаруживала ни единой бреши. Главное его преимущество надо мной было в том, что я волновалась и горячилась, а он был эпически спокоен. Он не был богоборцем. Он охотно принимал правила игры, предложенной ему взрослыми. Более того – он получал неподдельное удовольствие от этой игры. Просто он отказывался принимать ее за реальность.

– Скажи, ну, вот... раз уж ты такой неверующий. Вот – видишь икону? Ты мог бы на нее, например, плюнуть? Только честно – мог бы или нет?

Он смотрел на меня с веселым недоумением, как на ребенка, сморозившего глупость.

– Ты чего? Нет, конечно. Кто-то рисовал, старался, а я буду плеваться? Ты в музее в картину Шишкина будешь плеваться? И я не буду. Я же не хулиган.

Его мать вздыхала с глубоким, неподдельным огорчением:

– Вот такой он... И ничего не сделаешь. Мы уж и к батюшке его не один раз водили, чтобы батюшка с ним побеседовал. А он хитрый такой, он с батюшкой не спорит. Наоборот, во всем с ним соглашается. Батюшка потом у нас спрашивает: чего вы к ребенку привязались, хороший же мальчик, степенный, благочестивый...

Отец тоже вздыхал и горестно морщился из-под кустистой бороды. По образованию он был физик. Физики часто уходят в религию. А вот биологи – редко. Почти никогда.

Сережка вырос и поступил на биофак.

Впрочем, об этом я узнала, когда он был уже на третьем или четвертом курсе. К тому времени мы уже мало общались с его родителями. Когда они однажды все-таки пригласили меня в гости, я мельком удивилась тому, что в их квартире пахнет индийскими благовониями, на голове у мамы уже нет белого платочка, а папа лишился не только бороды, но и волос на голове и ходит по квартире в цветастой непальской рубахе.

– Ну, как ты там, не видишь наших, из хора? – спросила меня мама. – А то я теперь что-то редко в церкви бываю. Сережка мой – он регулярно ходит. А я что-то редко выбираюсь...

Сережка был на кухне и гладил брюки.

– В церковь, значит, ходишь? – спросила я. – А как же твой атеизм?

– В порядке, – ответил он, прыская на брюки водой. – Никуда не делся. На месте.

– А зачем ходишь-то?

– Нравится, – исчерпывающе ответил он и поднял брюки, чтобы посмотреть на то, как получились стрелки.

– Сергей... Ты прости меня за бестактность. Но ведь ты уже вырос, ты знаешь, что это – не игра. Там ведь Символ веры надо читать...

– Символ веры, – сказал он, с отвращением глядя на стрелки на брюках, – я не читаю. Но есть одна проблема. И я надеюсь ее поймать за хвост. В ближайшем будущем.

– Ты ее в церкви ловишь?

– В церкви, – сказал он и в сердцах плюнул на утюг. Утюг зашипел и плюнул в ответ.

– А что хоть за проблема-то?

"Отстань, а?" – взглядом попросил он меня. А вслух сказал:

– Слушай, а у вас в библиотеке можно найти материалы Венского антропологического кружка? Если есть, ты мне принеси, пожалуйста. Можно на немецком, я разберусь...

Прошло еще лет пять. Недавно они опять вспомнили обо мне и пригласили в гости. Я пришла, мельком удивилась тому, что папа теперь ходит в черной льняной рубахе навыпуск, носит чуб и длинные вислые усы, как у Тараса Бульбы, и взахлеб говорит о славянском язычестве.

– А как Сергей? – спросила я. – Наверное, давно уже защитился?

– Какое там! – вздохнула мама. – Он такое отколол, ты не представляешь... В монастырь ушел. Мы с отцом так просили его, умоляли не портить себе жизнь... Но ты же его знаешь. Его же переубедить невозможно!

– Так он что же – все-таки уверовал?

– Откуда я знаю! Разве у него что-нибудь поймешь? Я тоже ему говорю: ты что, с ума сошел? Правда, что ли, веришь? А он только улыбается и молчит. Ну, вот что ты с ним будешь делать?

Ж. Фома
Оставить отзыв. (435)
111


Создатели сайта не всегда разделяют мнение изложенное в материалах сайта.
"Научный Атеизм" 1998-2013

Дизайн: Гунявый Роман      Программирование и вёрстка: Muxa